Владимир Янушевский

Вагон-ресторан покачивало, а то вдруг начинало резко и нервно дёргать из стороны в сторону, и от этого становилось неспокойно. Но Симагин успокаивал себя: «Всё нормально. Это просто усталость. Вот и отдохну теперь. Никто меня не осудит». Он заказал двести пятьдесят коньяка, мясное ассорти, рубленый бифштекс с яйцом – стандартное меню заштатного советского ресторана. Коньяк подали в колбе с отколотым горлышком. Вагон по-прежнему качало, и, наполняя рюмку, Симагин часть коньяка пролил на салфетку. Есть не хотелось, но он насильно вталкивал в себя еду, пил коньяк, который никогда не любил.
Постепенно салон ресторана наполнялся людьми. К столику подсели двое. Познакомились. Они, как и Симагин, оказались инженерами, но из другой, не родственной отрасли. Через полчаса сделали общий заказ и вскоре уже пили на брудершафт. Пока сидели в ресторане, Симагин два раза выходил в туалет.
Когда всё было выпито и съедено, Симагин так же легко, как и познакомился, расстался со своими новыми приятелями и оказался (как – не помнил) в купе, где пели подгулявшие молодые бородачи, по очереди аккомпанируя себе на шестиструнке. Гитара была старая, сильно потёртая и какая-то бутафорская: дека её, казалось, была сделана не из кленового лубка, а из крашеного картона. Песни бородачи пели спокойно-грустные и не совсем понятные по смыслу, но они легко выжимали из глаз редкие и почему-то счастливые слёзы, сквознячком пронзали размягчённую алкоголем душу.
Симагин сидел, откинувшись к стенке купе, припав затылком к холодному шершавому линкрусту, шмыгал внезапно размокшим носом и пытался подпевать; но он не знал ни слов, ни мелодии и только мешал. Это были не его песни. Тогда он попытался было затянуть: «Выпьем за тех, кто командовал ротами…» — но уже в конце второй строчки голос его сломался, к горлу некстати подкатила икота. Бородачи деликатно переждали этот неудавшийся дебют и вернулись к своему репертуару, дружно начав новую бесконечную спокойно-грустную балладу. Тихую и незапоминающуюся…